После четвертого спектакля, который посмотрела Кристина, человек в белом пригласил ее на прогулку. Сейчас она уже не помнила ни того, где именно они тогда были, ни того, о чем говорили. Теперь она даже смутно помнила его лицо. Но в те дни они видели друг друга почти каждый вечер.

Гастроли театра продолжались два месяца, ее новый друг готовился к отъезду и к концу второго месяца Кристина оказалась с ним в постели.

Порой она не могла понять, как такое могло произойти. Но те два месяца были похожи на безрадостный, в общем-то, сон, в котором события текут вяло, все зыбко и происходит словно не с тобой. Отчетливо она помнила лишь кошмар их последней ночи…

Вечером, когда они сидели в кафе, он вдруг сказал, приблизив свое лицо к ее лицу и снова обдав ее слишком горячим дыханием:

– Если у тебя будет ребенок, пусть он никогда не прикасается к куклам!

Эта нелепая фраза была сказана убежденным и мрачным тоном, со странной гримасой, которую Кристина разглядела в полумраке. Почему-то она запомнила эти слова навсегда. Он увидел, что сказанное дошло до самой глубины ее существа и удовлетворенно улыбнулся. То ли от игры света и теней, то ли еще отчего, Кристине этот оскал показался настолько зловещим, что она невольно вздрогнула.

Никогда после она не могла объяснить самой себе, почему это необъяснимое требование так поразило ее и так врезалось в память. Но предчувствие того, что непослушание повлечет за собой что-то очень нехорошее, было настолько сильным, что с тех пор она всегда неукоснительно следовала приказу.

По той же причине ее ребенок большую часть времени проводил у одинокой вдовы, которой Кристина платила за это из своих скромных средств. Женщине была строго запрещена только одна вещь – давать ребенку играть с куклами.