Кристина утратила ощущение времени. Сутки слились в один черно-серый поток. Мир, который раньше был реальным, теперь оставался где-то на периферии ее сознания. Автоматически она готовила еду, умывала ребенка, делала другие привычные вещи, покорившись угаданной ею закономерности, и уже почти с нетерпением ждала конца. Любого конца, который избавил бы ее от страданий и неотвязного страха, расползавшегося по внутренностям. Никаких мыслей не осталось в ее голове. Только шум – слабый, но неумолимый шум. В нем, как в густом киселе, увязли все попытки Кристины разобраться в том, что происходит вокруг.
Прошло неизвестное ей количество суток.
Она не испытала никаких новых чувств, когда однажды ночью обнаружила в кресле голову куклы. Голова утопала в нем, словно яйцо чудовищной птицы в мягком и теплом гнезде. Веки были опущены. Когда Кристина взяла голову в руки, веки приподнялись и на нее неподвижно уставились два голубых глаза. Ей показалось даже, что голова издала какой-то звук, похожий на тот, который издают куклы, когда их кладут на спину, но теперь Кристина ни в чем не была уверена.
Она унесла голову подальше от дома, бросила в какую-то зловонную яму и смотрела, как та катилась по помоям, покрываясь грязно-коричневой коркой…
Дома она стала свидетелем нового приступа загадочной болезни, поразившей ее ребенка. Можно было подумать, что его мучает жестокая лихорадка, глаза почти вылезали из орбит, слюна двумя тонкими струйками стекала по обе стороны рта, но все тело оставалось мертвенно-холодным и на ощупь напоминало металлическую статую.
В ту ночь Кристина уснула рядом с ребенком, пытаясь согреть его оледеневшие члены. Сама она испытывала холод и тоску, каких не знала никогда… Ночью ей снилось, будто она замурована в подземелье, с потолка которого капала ледяная вода.
Спустя несколько дней, вечером, какая-то неодолимая сила толкнула ее к креслу. Она стала на колени и медленно разгладила складки ткани.