– Ох, – Циклоп задумался, а потом вдруг признался: – Да, видите ли, я просто и вовсе об этом не думал.

– Значит, для нее это было обычным делом, правильно? – спросил Клинг.

– Я не сказал, что это было для нее обычным делом, как не говорю и того, что это необычно. Единственное, что я могу по этому поводу, сказать, так это то, что если женщине исполнился уже тридцать один год и она желает при этом пригласить к себе в квартиру мужчину, то не мне указывать ей, сколько он там должен пробыть у нее – целый день или целую ночь – это ее личное дело, не имеющее никакого касательства ко мне, сынок.

– Да, я прекрасно вас понимаю, – сказал Клинг.

– Вот и славно, – сказал Циклоп и кивнул.

– Фактически, – сказал Карелла, – парню этому совсем не обязательно было спускаться на лифте, правда? Он ведь мог выбраться через чердак на крышу и перебраться по ней на другой дом.

– Конечно, – тут же согласился Циклоп. – Я говорю только о том, что ни я, ни кто-нибудь другой из работающих в этом доме не должен рассуждать на тему о том, что делают пришедшие к кому-то гости и на сколько они остаются, так же точно, как не касается нас и то, покидают они дом через парадный или черный ход. Да пусть они себе хоть в окно выпрыгивают, нам до этого нет никакого дела. Ты закрываешь за собой дверь квартиры, и никто не должен совать в это носа. Я придерживаюсь именно такой позиции.

– Должен сказать, что я и сам считаю такую позицию правильной, – сказал Карелла.

– Спасибо.

– Да что вы, не за что.

– А как выглядел этот мужчина? – спросил Клинг. – Вы запомнили его внешность?

– Да, я помню, – сказал Циклоп. Он холодно поглядел на Клинга, а потом снова обратился к Карелле. – Найдется у вас карандаш и бумага?

– Да, конечно, – сказал Карелла. Он вытащил из кармана блокнот и изящный золотой карандашик. – Прошу вас, я слушаю.