Лифтеру этому было около семидесяти лет, но он все еще отличался отменнейшим здоровьем, держался совершенно прямо и фигурой своей и ростом походил даже чем-то на Кареллу. Но при этом у него был только один глаз, за что его и называли Циклопом, – и это было, пожалуй, единственным, что могло вызвать сомнение в его показаниях как свидетеля. Однако он привычно и охотно объяснил, что глаз свой он потерял еще во время Первой мировой войны. Он явно гордился и героически потерянным глазом, и связанным с этим прозвищем Циклоп. Его сохранившийся глаз сиял такой ясной и проникающей чистотой, что, казалось, в нем виден был также и живой ум бодрого ветерана. Он внимательно выслушал все вопросы, которые задавали ему попеременно оба детектива.

– Конечно же, это я подымал его наверх в лифте, – сказал он в ответ.

– Значит, это вы доставили мужчину в квартиру миссис Закс вечером в пятницу? – уточнил еще раз Карелла.

– Совершенно верно.

– И в котором часу это было?

Циклоп задумался на минуту. Он носил черную повязку на пустой глазнице и поэтому несколько смахивал на пирата, наряженного в форму лифтера, да вдобавок еще и совершенно лысого.

– Кажется, тогда было девять часов или половина десятого.

– А потом этот мужчина вместе с вами спускался вниз, да?

– Нет.

– А в котором часу вы сменились?

– Я не покидал этого дома до восьми часов утра.

– А с какого и до какого часа вы работаете, мистер Месснер?

– Мы тут работаем в три смены, – пояснил Циклоп. – Утренняя смена начинается в восемь и длится до четырех, а кладбищенская смена длится с полуночи до восьми утра.

– Так в какой же смене были вы? – спросил Клинг.

– В ночную, ее-то мы и называем кладбищенской. Вы просто случайно застали меня здесь. Меня должны были сменить через десять минут.